31 октября, в среду, с 18 часов - встреча мастеров в школе Михаила Ильяева. Худсовет, чай-кофе

Проза и стихи, или не резцом единым (ПРОЗА И СТИХИ, ИЛИ НЕ РЕЗЦОМ ЕДИНЫМ)

236 сообщений / 0 новое
Последнее сообщение
 

Страницы

Я странный Будда и, качаясь,
Сижу в нирване на ветру,
Курю какую-то отраву
И сочиняю ерунду.

Не грежу совершенством мира,
Не мчусь кого-нибудь спасать,
И не пытаюсь иноверцев
В буддийских лам перековать.

Не жажду биться с терроризмом
И не стремлюсь разбогатеть...
Святая участь пофигистов -
Сидеть курить и вдаль смотреть.

Человек я пишущий. Нечасто, но регулярно. И даже не в ящик, а в мусорную корзину. Написанное - для меня как отработанная наждачка.
Меня нельзя перевести,
Меня нельзя переиздать,
Меня нельзя перечитать
И невозможно изучить.
Такой вот я загадочный писатель...
И все же какие-то вещи остаются в памяти надолго. Как правило те, которые сам же недопонял и люблю непонятно почему. Такими, хулиганства ради, с радостью делюсь. И вот одна из них.

Покурит, бывает, отец Анисий травки - умиляется: видится ему страна в золотых куполах, кругом народ благочинный, женщины - все в косынках и юбках до пят. А водочки выпьет, - глядь - а кругом демоны алчные, вурдалаки ненасытные и бабы продажные.
Проспится и - бряк - на колени под образа, - молится:
- Прости Ты нас, Господи, - и сирых и убогих, и сильных и властных, разбогатевших и обнаглевших, разорившихся и опустившихся, судей и осужденных, убийц и убиенных... За низость и за величие - прости Ты, Господи, Рассею-матушку.

За это сообщение сказали спасибо Александр Васильев, Николай Мильков, Олег СМИРНОВ +3
21 января, 2015 - 18:53

Рефлексия

Кто мы? Да в самом деле... кто?
Работа - дом. Открытое вино
Стоит в углу... два месяца стоит.
Как говорил афганец-замполит:
"Разбавить кровь". А незачем теперь...
Зажили раны боевых потерь.
Другое время... Так же, как тогда
Правительства взрывают города
В ущерб себе и на "потеху" нам,
Чтобы в углу всегда - сто грамм,
Укрытая кусочком хлеба память.
И с ними Бог, и иже с нами.
Живем душой, не балуя телес.
А триединый щурится с небес,
Сквозь перекрестье маковок церквей
Выцеливая бесов и чертей.

Случайно натолкнулся на резные иллюстрации к повести Роберта Бернса "Тем о Шентер", но приводить их без самой повести думаю было бы не правильно, поэтому выбрал эту тему.

Роберт Бернс
«Тэм О'Шентер»

Повесть в стихах

Когда на город ляжет тень,
И кончится базарный день,
И продавцы бегут, задвинув
Засовом двери магазинов,
И нас кивком сосед зовет
Стряхнуть ярмо дневных забот, -

Тогда у полной бочки эля,
Вполне счастливые от хмеля,
Мы не считаем верст, канав,
Мостков, опасных переправ
До нашего родного крова,
Где ждет жена, храня сурово
Свой гнев, как пламя очага,
Чтоб мужа встретить как врага.

Об этом думал Тэм ОШентер,
Когда во тьме покинул центр
Излюбленного городка,
Где он наклюкался слегка.

А город, где он нализался -
Старинный Эйр, - ему казался
Гораздо выше всех столиц
По красоте своих девиц.

О Тэм! Забыл ты о совете
Своей супруги - мудрой Кэтти.
А ведь она была права...
Припомни, Тэм, ее слова:

"Бездельник, шут, пропойца старый,
Не пропускаешь ты базара,
Чтобы не плюхнуться под стол.
Ты пропил с мельником помол.
Чтоб ногу подковать кобыле,
Вы с кузнецом две ночи пили.
Ты в праздник ходишь в божий дом,
Чтобы потом за полной кружкой
Ночь просидеть с церковным служкой
Или нарезаться с дьячком!
Смотри же: в полночь ненароком
Утонешь в омуте глубоком
Иль попадешь в гнездо чертей
У старой церкви Аллоуэй!"

О жены! Плакать я готов,
Припомнив, сколько мудрых слов
Красноречивейшей морали
Мы без вниманья оставляли...

Но продолжаем повесть. Тэм
Сидел в трактире перед тем.
Трещало в очаге полено.
Над кружками клубилась пена,
И слышался хрустальный звон.
Его сосед - сапожник Джон -
Был верный друг его до гроба:
Не раз под стол валились оба!

Так проходил за часом час.
А в очаге огонь не гас.
Шел разговор. Гремели песни.
Эль становился все чудесней.
И Тэм О'Шентер через стол
Роман с трактирщицей завел.
Они обменивались взглядом,
Хотя супруг сидел с ней рядом.
Но был он, к счастью, погружен
В рассказ, который начал Джон,
И, голос Джона прерывая,
Гремел, как туча грозовая.
То дождь, то снег хлестал в окно,
Но пьяным было все равно!

Заботы в кружках потонули,
Минута каждая плыла,
Как пролетающая в улей
Перегруженная пчела.

Блажен король. Но кружка с пивом
Любого делает счастливым!

Но счастье - точно маков цвет:
Сорвешь цветок - его уж нет.
Часы утех подобны рою
Снежинок легких над рекою:
Примчатся к нам на краткий срок
И прочь летят, как ветерок.
Так исчезает, вспыхнув ярко,
На небе радужная арка...

Всему на свете свой черед.
И Тэм из-за стола встает.
Седлает клячу он во мраке.
Кругом не слышно и собаки.
Не позавидуешь тому,
Кто должен мчаться в эту тьму!

Дул ветер из последних сил,
И град хлестал, и ливень лил,
И вспышки молний тьма глотала,
И небо долго грохотало...
В такую ночь, как эта ночь,
Сам дьявол погулять не прочь.

Но поворот за поворотом -
О'Шентер мчался по болотам.
Рукой от бури заслонясь,
Он несся вдаль, взметая грязь.

То шляпу он сжимал в тревоге,
То пел сонеты по дороге,
То зорко вглядывался в тьму,
Где черт мерещился ему...

Вот, наконец, неясной тенью
Мелькнула церковь в отдаленье.
Оттуда слышался, как зов,
Далекий хор чертей и сов.
Невдалеке - знакомый брод.
Когда-то здесь у этих вод
В глухую ночь на берегу
Торговец утонул в снегу.

Здесь у прибрежных этих скал,
Пропойца голову сломал.

Там - под поникшею ракитой -
Младенец найден был зарытый.

А дальше - тот засохший дуб,
Где женщины качался труп...

Разбуженная непогодой,
Река во тьме катила воды.
Кругом гремел тяжелый гром,
Змеился молнии излом.
И невдали за перелеском,
Озарена туманным блеском,
Меж глухо стонущих ветвей
Открылась церковь Аллоуэй.
Неслись оттуда стоны, крики,
И свист, и визг, и хохот дикий.

Ах, Джон Ячменное Зерно!
В твоем огне закалено,
Оживлено твоею чашей,
Не знает страха сердце паше.
От кружки мы полезем в ад.
За чаркой нам сам черт не брат!
А Тэм О'Шентер был под мухой
И не боялся злого духа,
Но клячу сдвинуть он не мог,
Пока движеньем рук и ног,
Угрозой, ласкою и силой
Не сладил с чертовой кобылой.
Она, дрожа, пошла к вратам.
О боже! Что творилось там!..

Толпясь, как продавцы на рынке,
Под трубы, дудки и волынки
Водили адский хоровод
Колдуньи, ведьмы всех пород.

И не кадриль они плясали,
Не новомодный котильон,
Что привезли к нам из Версаля,
Не танцы нынешних времен,
А те затейливые танцы,
Что знали старые шотландцы:
Взлетали, топнув каблуком,
Вертелись по полу волчком.

На этом празднике полночном
На подоконнике восточном
Сидел с волынкой старый Ник
И выдувал бесовский джиг.

Все веселей внизу плясали.
И вдруг гроба, открывшись, встали,
И в каждом гробе был скелет
В истлевшем платье прошлых лет.

Все мертвецы держали свечи.
Один мертвец широкоплечий
Чуть звякнул кольцами оков.
И понял Тэм, кто он таков.

Тут были крошечные дети,
Что мало пожили на свете
И умерли, не крещены,
В чем нет, конечно, их вины...

Тут были воры и злодеи
В цепях, с веревкою на шее.
При них орудья грабежа:
Пять топоров и три ножа,
Одна подвязка, чье объятье
Прервало краткий век дитяти.
Один кинжал, хранивший след
Отцеубийства древних лет:
Навеки к острию кинжала
Седая прядь волос пристала...
Но тайну остальных улик
Не в силах рассказать язык.

Безмолвный Тэм глядел с кобылы
На этот сбор нечистой силы
В старинной церкви Аллоуэй.
Кружились ведьмы все быстрей,
Неслись вприпрыжку и вприскочку,
Гуськом, кружком и в одиночку,
То парами, то сбившись в кучу,
И пар стоял над ними тучей.
Потом разделись и в белье
Плясали на своем тряпье.

Будь эти пляшущие тетки
Румянощекие красотки,
И будь у теток на плечах
Взамен фланелевых рубах
Сорочки ткани белоснежной,
Стан обвивающие нежно, -
Клянусь, отдать я был бы рад
За их улыбку или взгляд
Не только сердце или душу,
Но и штаны свои из плюша,
Свои последние штаны,
Уже не первой новизны.

А эти ведьмы древних лет,
Свой обнажившие скелет,
Живые жерди и ходули
Во мне нутро перевернули!

Но Тэм нежданно разглядел
Среди толпы костлявых тел,
Обтянутых гусиной кожей,
Одну бабенку помоложе.
Как видно, на бесовский пляс
Она явилась в первый раз-
(Потом молва о ней гремела:
Она и скот губить умела,
И корабли пускать на дно,
И портить в колосе зерно!)

Она была в рубашке тонкой,
Которую еще девчонкой
Носила, и давно была
Рубашка ветхая мала.

Не знала бабушка седая,
Сорочку внучке покупая,
Что внучка в ней плясать пойдет
В пустынный храм среди болот,
Что бесноваться будет Нэнни
Среди чертей и привидений...

Но музу должен я прервать.
Ей эта песня не под стать,
Не передаст она, как ловко
Плясала верткая чертовка,
Как на кобыле бедный Тэм
Сидел недвижен, глух и нем,
А дьявол, потеряв рассудок,
Свирепо дул в десяток дудок.

Но вот прыжок, еще прыжок -
И удержаться Тэм не мог.
Он прохрипел, вздыхая тяжко:
"Ах ты, короткая рубашка!.."
И в тот же миг прервался пляс,
И замер крик, и свет погас...

Но только тронул Тэм поводья,
Завыло адское отродье...

Как мчится пчел гудящий рой,
Когда встревожен их покой,
Как носится пернатых стая,
От лап кошачьих улетая,
Иль как народ со всех дворов
Бежит на крик: "Держи воров!"

Так Мэгги от нечистой силы
Насилу ноги уносила
Через канаву, пень, бугор,
Во весь галоп, во весь опор...

О Тэм! Как жирную селедку,
Тебя швырнут на сковородку.
Напрасно ждет тебя жена -
Вдовой останется она.
Несдобровать твоей кобыле, -
Ее бока в поту и в мыле,

О Мэг! Скорей беги иа мост
И покажи нечистым хвост:
Боятся ведьмы, бесы, черти
Воды текучей, точно смерти!

Увы, еще перед мостом
Пришлось ей повертеть хвостом.
Как вздрогнула она, бедняжка,
Когда Короткая Рубашка,
Вдруг вынырнув из-за куста,
Вцепилась ей в репей хвоста!..

В последний раз, собравшись с силой,
Рванулась добрая кобыла,
Взлетела на скрипучий мост,
Чертям оставив серый хвост...

Ах, после этой страшной ночи
Во много раз он стал короче!..

На этом кончу я рассказ.
Но если кто-нибудь из вас

Прельстится полною баклажкой
Или Короткою Рубашкой, -

Пускай припомнит град, и снег,
И старую кобылу Мэг!..

Красиво,очень красиво....Интересно чей перевод?

К сожалению при вставке фотографий их размер несколько уменьшился, кстати, эти фото я нашел через ссылку в теме "резьба Крупно"http://rezbaderevo.ru/rezba-krupno-fragmenty-detali-i-drugoe , ссылка вела на англоязычный сайт, сейчас, сходу, этим путем пройти и найти те фото заново не удалось. А перевод - это перевод Маршака.

Пздравлялка ,вставляете имя и поздравляете
С Днём Рождения!!!

Будь здорова, не мордаста

И счастлива и статна

Что бы в жизни не страдала

только весела была!

Чтоб любовь тебя накрыла

Пнув под зад, дала бы крылья

Быть любимой навсегда!!!

За это сообщение сказали спасибо Андрей Грибеник +1

Бокал зажат в моей руке
Изломан песней рот
Мы в придорожном кабаке
Справляем Новый год............
........Сравните Маршака и Пермяка......

За это сообщение сказали спасибо Андрей Грибеник, Евгений УЛЬЯНОВ +2

Сидоров ,я вас люблю !
И право слово
Не знаю что и говорить
Прекрасны чувства блогородны
Но их возможно погубить
Пускай ответ ваш не услышу...
Он может острым быть клинком
Но дайте ....дайте мне надежду !!!
Что нет и мысли о другом.

Да вроде Городницкий а не Маршак)

Перевод, насколько помню, Маршака.........А кто песенку сочинил-Берковский или Никитин плаваю, погуглить надобно.

Автор Джеймс Хэрриот "Оскар светский кот".

Как-то вечером, в конце весны, когда мы с Хелен еще жили в квартирке под крышей Скелдейл-Хауса, из коридора далеко внизу донесся вопль Тристана:

— Джим! Джим!

Я выбежал на площадку и перегнулся через перила:

— Что случилось, Трис?

— Извини, Джим, но не мог бы ты спуститься на минуту? — Его обращенное вверх лицо было встревоженным.

Я сбежал по длинным маршам, перепрыгивая через две ступеньки, и когда, немного запыхавшись, добрался до Тристана, он поманил меня за собой в операционную в дальнем конце коридора. Там у стола стояла девочка лет четырнадцати, придерживая свернутое одеяло, все в пятнах.

— Кот! — сказал Тристан, откинув край одеяла, и я увидел крупного трехцветного кота. Вернее, он был бы крупным, если бы его кости были одеты нормальным покровом мышц и жира, но таз и ребра выпирали сквозь шерсть, и когда я провел ладонью по неподвижному телу, то ощутил только тонкий слой кожи.

Тристан кашлянул:

— Тут другое, Джим.

Я с недоумением посмотрел на пего. Против обыкновения, он был совершенно серьезен. Осторожно приподняв заднюю ногу, он передвинул кота так, что стал виден живот. Из глубокой раны наружу жутковатым клубком вывалились кишки. Я еще ошеломленно смотрел на них, когда девочка заговорила:

— Я эту кошку увидела во дворе Браунов, когда уже совсем темно было. Я еще подумала, что она очень уж тощая и какая-то смирная. Нагнулась, чтобы ее погладить, и тут увидела, как ее изуродовали. Сбегала домой за одеялом и принесла ее к вам.

— Молодчина, — сказал я. — А вы не знаете, чей это кот?

Она покачала головой.

— Нет. По-моему, он бродячий.

— Да, похоже… — Я отвел глаза от страшной раны. — Вы ведь Марджори Симпсон?

— Да.

— А я хорошо знаю вашего отца. Он наш почтальон, верно?

— Ага! — Она попыталась улыбнуться, но губы у нее дрожали. — Ну так я пойду. Вы его усыпите, чтобы он не мучился, правда? Ведь вылечить такое… такое нельзя?

Я покачал головой. Глаза девочки наполнились слезами, она тихонько погладила тощий бок и быстро пошла к двери.

— Еще раз спасибо, Марджори, — сказал я ей вслед. — И не тревожьтесь, мы сделаем для него все, что можно.

Мы с Тристаном молча уставились на растерзанное животное. В ярком свете хирургической лампы было хорошо видно, что его буквально выпотрошили. Вывалившиеся кишки были все в грязи.

— Как по-твоему, — спросил наконец Тристан, — его переехало колесом?

— Может быть, — ответил я. — Но не обязательно. Попался в зубы большому псу, а то кто-нибудь пнул его или ткнул острой палкой.

С кошками всякое бывает: ведь некоторые люди считают их законной добычей для любой жестокости.

Тристан кивнул.

— Ну да он все равно подыхал с голоду. От него один скелет остался. Его дом наверняка где-нибудь далеко.

— Что же, — сказал я со вздохом. — Остается одно. Кишки ведь в нескольких местах порваны. Безнадежно.

Тристан только тихонько засвистел, водя пальцем по пушистому горлу. И — невероятная вещь! — мы вдруг услышали слабое мурлыканье.

— Господи, Джим! — Тристан поглядел на меня округлившимися глазами. — Ты слышишь?

— Да… поразительно. Наверное, ласковый был кот.

Тристан, низко наклонив голову, почесывал кота за ухом. Я догадывался, что он чувствует: хотя к нашим пациентам он относился словно бы с бодрым безразличием, обмануть меня ему не удавалось и я знал, что к кошкам он питает особую слабость. Даже теперь, когда мы оба разменяли седьмой десяток, он частенько описывает за кружкой пива проделки своего старого кота. Отношения между ними весьма типичны: оба немилосердно изводят друг друга, но связывает их самая нежная дружба.

— Что делать, Трис, — сказал я мягко. — Другого выхода нет.

Я потянулся за шприцем, но мне стало как-то неприятно втыкать иглу в это изуродованное тело, и я прикрыл голову кота краем одеяла.

— Полей сюда эфиром, — сказал я. — Он уснет, и все.

Тристан молча отвинтил крышку флакона с эфиром и поднял его. И тут из бесформенных складок снова донеслось мурлыканье. Оно становилось все громче, словно где-то вдали урчал мотоцикл.

Тристан окаменел. Пальцы напряженно сжимали флакон, глаза уставились на одеяло, из которого доносились эти дружелюбные звуки.

Потом он посмотрел на меня и сглотнул:

— Рука не поднимается, Джим. Может, попробуем что-то сделать?

— Убрать все это на место?

— Да.

— Но ведь кишки повреждены, кое-где это просто решето.

— Так их же можно зашить, а?

Я приподнял одеяло и вновь осмотрел рану.

— Трис, я просто не знаю, с чего тут можно начать. И ведь кишки все в грязи.

Он только молча смотрел на меня. Правда, особых убеждений мне не требовалось. Мне не больше Тристана хотелось заглушить эфиром это ласковое мурлыканье.

— Ну ладно, — сказал я — Попробуем.

Голова кота скрылась под маской, побулькивал кислород, а мы промывали теплым физиологическим раствором выпавшие кишки. Но удалить все комочки присохшей грязи было попросту невозможно. Затем началась невероятно медленная штопка множества отверстий в маленьких кишочках, но я вновь с радостью убедился, насколько гибки пальцы Тристана: он орудовал небольшими круглыми иглами куда более ловко, чем я.

Потрудившись так два часа и израсходовав ярды и ярды кетгута, мы наконец засыпали заштопанную брюшину сульфаниламидом и вложили клубок в брюшную полость. Когда я сшил мышцы и кожу, наш пациент обрел вполне благопристойный вид, но меня томило скверное чувство, словно, убирая комнату, я заметал мусор под ковер. Такие повреждения при такой загрязненности… Перитонита не избежать!

— Во всяком случае, Трис, он жив, — сказал я, когда мы начали мыть инструменты. — Посадим его на сульфапиридин и будем надеяться на лучшее.

Хотя антибиотиков тогда еще не существовало, это новое средство было значительным шагом вперед.

Дверь открылась, и в нее заглянула Хелен.

— Что-то ты долго, Джим… — Она подошла к столу и поглядела на спящего кота. — Бедняжка. И такой тощий!

— Видела бы ты его, когда мы за него взялись! — Тристан отключил стерилизатор и завинтил кран анестезирующего аппарата. — Сейчас он выглядит много лучше.

— А у него серьезные повреждения? — спросила Хелен, поглаживая пеструю шкурку.

— Боюсь, что да, Хелен, — сказал я. — Мы сделали, что могли, но он вряд ли выкарабкается.

— Жалко! Он ужасно симпатичный. Все лапки белые, а расцветка такая интересная. — Она провела пальцем по рыже-золотистым полоскам, просвечивавшим на серо-черном фоне.

Тристан засмеялся:

— В его родословной явно присутствует рыжий котище.

Хелен улыбнулась, но как-то рассеянно и задумчиво. Потом быстро вышла из комнаты и вернулась с картонкой.

— Да-да, — сказала она, что-то взвешивая. — Это ему для постели, а спать он будет у нас, Джим.

— Ах так?

— Но ему же требуется тепло, правда?

— Конечно.

Позже в сумраке нашей спальни я, засыпая, созерцал мирную сцену: по одну сторону камина — Сэм в своей корзинке, по другую — кот на подушке в картонке под теплым половичком.

Бесспорно, было приятно сознавать, что мой пациент устроен так уютно, но, закрывая глаза, я подумал, что утром, возможно, все будет кончено.

Когда я открыл их в половине восьмого, то понял, что кот еще жив, — моя жена уже встала и беседовала с ним. Я подошел к ним в пижаме, и мы с котом поглядели друг на друга. Я почесал ему горло, а он открыл рот и испустил хрипловатое «мяу!» Но при этом не шевельнулся.

— Хелен, — сказал я. — У него в животе все держится только на кетгуте. По меньшей мере неделю он должен питаться исключительно жидкостями, хотя, вероятно, и при этом ему все равно не вытянуть. Если он останется здесь, тебе придется поить его молочком с ложечки чуть ли не каждый час.

— Ладно, ладно… — Она снова погрузилась в задумчивость.

И все следующие дни она действительно то и дело поила его с ложечки, но не только молоком. Через регулярные промежутки ему в глотку лился мясной экстракт, костный бульон и всевозможные детские смеси. Как-то, вернувшись пообедать, я застал Хелен на коленях перед картонкой.

— Мы назовем его Оскаром! — объявила она.

— Он что — останется у нас?

— Да.

Я люблю кошек, однако в нашей тесной квартирке мы уже держали собаку, и мне представились разнообразные будущие трудности. Но я спросил только:

— А почему, собственно, Оскаром?

— Не знаю. — Хелен уронила несколько капель мясного соуса на красный язычок и внимательно смотрела, как кот глотает их.

В женщинах меня пленяет, в частности, их загадочность, их непостижимая логика, а потому я не стал спрашивать дальше. Но ход событий меня вполне удовлетворял. Я все еще давал коту сульфапиридин каждые шесть часов, а утром и вечером измерял ему температуру, по-прежнему ожидая, что она вот-вот стремительно подскочит, начнется рвота и напряженная брюшная стенка неумолимо возвестит о перитоните. Однако ничего подобного так и не произошло.

Казалось, инстинкт подсказал Оскару, что ему следует двигаться как можно меньше: во всяком случае, день за днем он лежал абсолютно неподвижно, поглядывал на нас… и мурлыкал.

Его мурлыканье прочно вошло в нашу жизнь, и, когда в конце концов он покинул свое ложе, прошествовал в нашу кухоньку и продегустировал обед Сэма, состоявший из мясных обрезков с сухарями, это была триумфальная минута. Я не стал портить ее опасениями, не слишком ли рано он перешел на твердую пищу. Ему виднее, про себя решил я.

С этой минуты было уже чистым наслаждением наблюдать, как тощее мохнатое пугало толстеет и наливается силой. Кот ел, ел, ел и, по мере того как плоть нарастала на его костях, черные и золотые полосы уже глянцевитой шкурки становились все ярче. Мы оказались владельцами удивительно красивого кота.

Когда Оскар совсем выздоровел, Тристан стал нашим постоянным гостем. Возможно, он считал — с полным на то правом, — что жизнью Оскар в первую очередь был обязан ему, а не мне, и часами играл с ним. Больше всего он любил тихонько выдвигать ногу из-под стола и тут же отдергивать, прежде чем кот успевал в нее вцепиться.

Оскар (и его можно понять!) сердился на такое поддразнивание, однако он сумел показать характер: устроил однажды вечером засаду на Тристана и ловко укусил его за лодыжку, прежде чем тот вновь принялся за свои штучки.

На мой взгляд, Оскар очень украсил наш семейный очаг. С Сэмом они стали такими друзьями, что водой не разольешь. Хелен его просто обожала, а я, возвращаясь вечером домой, каждый раз думал, что умывающаяся у огня кошка придает комнате особый уют.
2

Оскар уже несколько недель был признанным членом нашей семьи, но затем Хелен как-то встретила меня на пороге, расстроенная чуть не до слез.

— Что случилось? — спросил я.

— Оскар… он исчез…

— Как так — исчез?

— Джим, по-моему, он убежал!

— С какой стати? — Я посмотрел на нее с недоумением. — Он же часто в сумерках спускается в сад. Ты уверена, что его там нет?

— Совершенно уверена. Я обыскала весь сад, а заодно и двор. И по улицам ходила. Ты вспомни… — У нее задрожали губы. — Он ведь уже убежал от кого-то.

Я взглянул на часы:

— Почти десять. Да, странно. В такое время ему следует быть дома.

Я еще не договорил, когда внизу раздался звонок. Я кубарем скатился с лестницы, галопом обогнул угол коридора и увидел за стеклом миссис Хеслингтон, жену нашего священника. Я распахнул дверь — в ее объятиях покоился Оскар.

— Это ведь ваш котик, мистер Хэрриот? — спросила она.

— Да-да, миссис Хеслингтон. Где вы его нашли?

Она улыбнулась:

— Видите ли, это даже как-то удивительно. У нас было собрание Материнского союза, и мы вдруг заметили, что ваш котик сидит в комнате и слушает.

— Он просто сидел?..

— Да. Но так, словно слушал нашу беседу с большим интересом. Поразительно! Когда собрание кончилось, я решила отнести его к вам.

— Огромное спасибо, миссис Хеслингтон! — Я выхватил у нее Оскара и зажал его под мышкой. — Моя жена совсем расстроилась. Она уж думала, что он пропал.

Почему вдруг Оскар взял да и ушел? Однако всю следующую неделю он вел себя совершенно так же, как прежде, и мы перестали раздумывать над этой маленькой загадкой. Затем как-то вечером клиент, который привел собаку для противочумной прививки, оставил входную дверь открытой. Когда я поднялся к себе, выяснилось, что Оскар снова исчез. На этот раз мы с Хелен обегали рыночную площадь и все прилегающие проулки, но вернулись домой с пустыми руками и в очень унылом настроении. Было уже без малого одиннадцать, и мы решили ложиться спать, но тут в дверь позвонили.

И я опять увидел Оскара — но уже на округлом брюшке Джека Ньюболда. Джек прислонялся к косяку, и в струе лившегося в дверь душистого ночного воздуха явственно ощущались пивные пары.

Джек служил садовником в богатом особняке. Деликатно икнув, он улыбнулся мне широченной благожелательной улыбкой:

— Вот принес вашего котищу, мистер Хэрриот.

— Ну спасибо, Джек! — сказал я, сгребая Оскара в охапку. — А где вы его нашли?

— По правде сказать, эго он меня нашел.

— То есть как?

Джек на мгновение смежил веки, а потом заговорил четко и раздельно:

— Нынче вечер был особый, мистер Хэрриот. Вы же знаете. Чемпионат по метанию дротиков. Ребята, значит, собрались в «Собаке и дробовике» — видимо-невидимо их там собралось. Одно слово — чемпионат.

— И наш кот был там?

— Ага. Был. Сидел с ребятами. Весь вечер так с нами и просидел.

— Просто сидел?

— Во-во! — Джек испустил смешок. — Можно сказать праздновал. Я сам дал ему капельку наилучшего портера из моей собственной кружки. А он-то только что не начал дротики метать, право слово. Всем котам котище. — Он снова засмеялся.

Поднимаясь с Оскаром по лестнице, я размышлял. В чем тут дело? Эти неожиданные побеги из дома расстраивали Хелен, и я чувствовал, что скоро они начнут действовать на нервы и мне.

Ждать следующего исчезновения пришлось недолго. На четвертый вечер Оскар снова пропал. Но мы с Хелен уже не бросились искать его, а просто ждали.

На этот раз он вернулся раньше. В дверь позвонили еще до девяти. Сквозь стекло в коридор заглядывала старушка мисс Симпсон. Но Оскара у нее на руках не было — он крутился на половичке, ожидая, когда ему откроют.

Мисс Симпсон с интересом следила, как он прошествовал по коридору и свернул за угол к лестнице.

— Вот и хорошо! Я так рада, что он благополучно вернулся домой! Я знала, что это ваш кот, и весь вечер наблюдала за ним.

— Но где…

— Ах да! В Женском клубе. Он пришел вскоре после начала и оставался до самого конца.

— Неужели? А что было в программе вашего вечера, мисс Симпсон?

— Ну, сначала мы обсуждали кое-какие текущие дела, потом мистер Уолтерс из водопроводной компании прочел небольшую лекцию с диапозитивами, а в заключение мы провели конкурс на лучший домашний пирог.

— Так-так… И что же делал Оскар?

Она засмеялась:

— Вращался среди гостей, как будто с большим удовольствием смотрел диапозитивы и проявил заметный интерес к пирогам.

— Вот как! И вы его сюда не принесли?

— Нет. Он нашел дорогу сам. А я, как вы знаете, прохожу мимо вашего дома и просто позвонила, чтобы предупредить вас, что он явился.

— Весьма вам обязан, мисс Симпсон. Мы немножко тревожились.

Я взлетел по лестнице, поставив рекорд. Хелен сидела, поглаживая Оскара, и удивленно на меня посмотрела.

— А я разгадал Оскара!

— Разгадал?

— Я знаю, почему он уходит по вечерам. Он вовсе не убегает, а наносит визиты!

— Какие визиты?

— Вот именно! — объявил я. — Как ты не понимаешь! Ему нравятся новые знакомства, он любит бывать с людьми, особенно в больших компаниях, — ему интересно, чем они занимаются. Прирожденная душа общества.

Хелен поглядела на симпатичный меховой клубок у себя на коленях.

— Ну конечно же! Он… как это?.. Фланер!

— Ага! Любитель вращаться в высшем обществе.

— Светский кот!

Мы расхохотались, а Оскар сел и уставился на нас с явным удивлением. Его громкое мурлыканье вплелось в наш смех. Смеялись мы еще и от облегчения: с тех пор как наш кот повадился исчезать по вечерам, нас мучили опасения, что он уйдет насовсем. Но теперь они рассеялись.

С того вечера радость, которую он нам доставлял, еще увеличилась. Было очень интересно наблюдать, как раскрывается эта черта его характера. Свои светские обходы он совершал с большой аккуратностью и принимал участие почти во всех событиях общественной жизни города. Он стал завсегдатаем карточных турниров, дешевых распродаж, школьных концертов и благотворительных базаров. И всюду встречал самый благожелательный прием — кроме заседаний местного сельскохозяйственного совета, откуда его дважды изгоняли: по-видимому, членам совета не нравилось, что в их дискуссиях принимает участие кошка.

Сперва меня пугала мысль, что он попадет под машину, но, последив за ним, я убедился, что он всегда смотрит направо, потом налево и лишь потом изящно перебегает через мостовую. Мне стало ясно, что он прекрасно чувствует уличное движение и, следовательно, искалечил его тогда не грузовик и не мотоцикл.

Впрочем, даже это обернулось к лучшему — мы с Хелен считали, что судьба, подарив нам таким образом Оскара, действовала во благо. Он привнес в нашу семейную жизнь что-то важное и сделал ее еще счастливее.
3

И когда разразилась катастрофа, мы никак не были к ней подготовлены.

Мой рабочий день подходил к концу, и, выглянув в приемную, я увидел, что там сидят только два мальчугана и средних лет мужчина.

— Следующий, пожалуйста, — сказал я.

Мужчина встал. У него не было с собой никакого животного. Взглянув на его выдубленное непогодой лицо, я решил, что это работник с какой-нибудь фермы.

— Мистер Хэрриот? — спросил он, нервно крутя в руках кепку.

— Да. Чем я могу быть вам полезен?

Он сглотнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Кот мой у вас…

— Что-что?

— Кот у меня пропал… — Он откашлялся. — Мы прежде жили в Мисдоне, а потом я устроился к мистеру Хорну в Уидерли поля пахать. Вот как мы переехали, кот и пропал. Старый дом пошел искать, я так думаю.

— Но Уидерли ведь за Бротоном… В тридцати милях отсюда.

— Это так. Да ведь с кошками не угадаешь.

— Но почему вы решили, что он у меня?

Он снова покрутил кепку.

— У меня тут родственник проживает. Так я от него слышал, что тут один кот по всяким собраниям повадился ходить. Ну я и приехал. Мы же его где только не искали…

— А скажите, этот ваш кот, как он выглядел? — спросил я.

— Серый с черным и вроде бы рыжий. Хороший такой кот. И где народ ни соберется, он уж тут как тут.

Ледяная рука сжала мне сердце.

— Ну пойдемте ко мне. И мальчики тоже.

Хелен укладывала уголь в камине.

— Хелен, — сказал я, — это мистер… Извините, я не знаю, как вас зовут.

— Гиббонс, Сеп Гиббонс. Крестили меня Септимус, потому что я в семье седьмым был. Вроде бы и нам без Септимуса не обойтись: шестеро-то у нас уже есть. Эти двое — младшенькие.

Мальчики, явные близнецы лет восьми, глядели на нас серьезно и выжидательно.

Если бы хоть сердце у меня не так колотилось!

— Мистер Гиббонс думает, что Оскар — его кот. Он у них потерялся некоторое время назад.

Моя жена положила совок.

— А… да-да. — Она постояла, а потом сказала со слабой улыбкой. — Садитесь, пожалуйста. Оскар на кухне. Я его сейчас принесу.

Через минуту она вернулась с котом на руках. Едва она показалась в дверях, как мальчуганы закричали наперебой:

— Тигр! Это Тигр! Тигр!

Лицо их отца словно осветилось изнутри. Он быстро прошел через комнату и нежно провел заскорузлой ладонью по пестрому меху.

— Здорово, малый! — сказал он и обернулся ко мне с сияющей улыбкой: — Это он, мистер Хэрриот. Он самый. А выглядит-то как!

— Вы его звали Тигром? — спросил я.

— Ага, — ответил он радостно. — Из-за рыжих полосок. Это ребята его так прозвали. Просто извелись, как он пропал.

Тут мальчуганы повалились на пол, а Оскар прыгнул к ним и, восторженно мурлыча, принялся игриво бить их лапами.

Сеп Гиббонс снова опустился на стул.

— Вот так он с ними всегда играл. Возились на полу целыми днями. Очень мы без него скучали. Такой кот хороший.

Я взглянул на обломанные ногти, царапающие кепку, на простое открытое честное лицо одного из тех йоркширских тружеников, которые внушали мне неизменную симпатию и уважение. Работники вроде него получали в те дни тридцать шиллингов в неделю, что яснее ясного подтверждали залатанная куртка, потрескавшиеся, хотя и начищенные, сапоги и одежда мальчиков, которую они явно донашивали после старших братьев.

Но все трое выглядели чистыми и умытыми; волосы мальчиков были тщательно расчесаны и приглажены. Хорошая семья, подумал я, не зная, что сказать.

За меня это сказала Хелен:

— Так что же, мистер Гиббонс! — Тон ее был неестественно бодрым. — Конечно, берите его.

Он нерешительно спросил:

— А вы-то как, миссис Хэрриот?

— Ничего… Он же ваш.

— Да ведь говорят, раз нашел, так и твои. По закону вроде бы. Мы ведь пришли не затем, чтобы его назад требовать или там…

— Да-да, конечно. Я понимаю, мистер Гиббонс. Но ведь он у вас вырос, и вы его столько времени искали. Не можем же мы его у вас отнять.

Он быстро кивнул.

— Большое вам спасибо. — Он помолчал, сосредоточенно хмурясь, потом нагнулся и подхватил Оскара на руки. — Ну, нам пора, а то опоздаем на восьмичасовой автобус.

Хелен взяла мордочку Оскара в ладони и несколько секунд смотрела на него. Потом погладила мальчиков по голове.

— Вы ведь будете о нем хорошо заботиться?

— Да, миссис, спасибо. Вы не беспокойтесь! — Они поглядели на нее и заулыбались.

— Я вас провожу, мистер Гиббонс, — сказал я.

Пока мы спускались по лестнице, я щекотал пушистую скулу, прижимавшуюся к широкому плечу, и в последний раз слушал басистое мурлыканье. В дверях я пожал Гиббонсу руку, и они пошли по улице. На углу они остановились и помахали мне. А я помахал им — мужчине, двум мальчикам и коту, который глядел на меня через плечо прежнего хозяина.

В ту пору моей жизни я взлетал по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки, но на этот раз я поднимался по ней, еле волоча ноги, как старик. Горло у меня сжималось, глаза пощипывало.

Выругав себя сентиментальным дураком, я с облегчением подумал, что Хелен приняла случившееся на редкость хорошо. Ведь она выходила этого кота, горячо к нему привязалась, и, казалось бы, такой непредвиденный удар должен был страшно ее расстроить. Но нет, она вела себя в высшей степени спокойно и разумно. Конечно, с женщинами никогда не угадаешь, но всетаки легче…

Значит, и мне нужно взять себя в руки. Изобразив на лице подобие бодрой улыбки, я твердым шагом вошел в комнату.

Хелен сидела, прижав лицо к столу, одной рукой обхватив голову, другую бессильно протянув перед собои. Ее тело сотрясалось от отчаянных рыданий.

Я впервые видел ее такой и, совершенно растерявшись, забормотал какие-то утешения, но рыдания не стихали.

Я беспомощно придвинул стул к столу и начал поглаживать ее по голове. Возможно, я и нашел бы что сказать, но только на душе у меня было так же скверно.
4

Но все проходит. Ведь Оскар жив и не потерялся, убеждали мы друг друга, а просто поселился у добрых людей, которые будут хорошо о нем заботиться. Собственно говоря, он вернулся домой.

И ведь нам остался наш любимый Сэм. Правда, в первые дни утешения от него было мало: он все время тоскливо обнюхивал место, где прежде лежала подстилка Оскара, а затем опускался на коврик с унылым вздохом.

А у меня зрел план, который я собирался сообщить Хелен в надлежащую минуту. Примерно месяц спустя после этого рокового вечера мы в мой свободный день поехали в Бротон посмотреть новый фильм. После конца сеанса я поглядел на часы.

— Еще только восемь. — Сказал я. — Может быть, навестим Оскара?

Хелен удивленно на меня посмотрела:

— Ты хочешь поехать в Уидерли?

— Да. Это же всего пять миль.

Она нерешительно улыбнулась:

— Как бы хорошо! Но ты не думаешь, что им будет неприятно?

— Гиббонсам? Конечно, нет. Так поехали?

Уидерли — большая деревня, и домик Гиббонса находился в дальнем ее конце, за методистской молельней. Я открыл калитку, и мы прошли по дорожке к двери.

На мой стук ее отворила невысокая женщина, вытиравшая руки грубым полотенцем.

— Миссис Гиббонс? — спросил я.

— Да.

— А я — Джеймс Хэрриот. И вот моя жена.

Она ответила мне недоуменным взглядом. Наша фамилия ей явно ничего не сказала.

— У нас некоторое время жил ваш кот, — добавил я.

Она вдруг широко улыбнулась и махнула полотенцем.

— Ну да, конечно! Сеп же мне про вас говорил. Да входите, входите!

Большая кухня, она же гостиная, красноречиво повествовала о жизни на тридцать шиллингов в неделю с шестью детьми. Видавшая виды мебель, штопаное-перештопаное белье на веревке под самым потолком, прокопченная плита и неописуемый беспорядок.

Сеп встал со стула у огня, положил газету, снял очки в стальной оправе и потряс нам руки.

Он усадил Хелен в продавленное кресло.

— Очень приятно опять с вами свидеться. Я про вас хозяйке частенько рассказывал.

Его супруга подхватила, вешая полотенце:

— Верно! А вот теперь я с вами и познакомилась! Сейчас поставлю чайку.

Она засмеялась и унесла в угол ведро с мутной водой.

— Вот отстирываю футболки. Мальчишки взяли да и подсунули их мне. Будто у меня других дел нет!

Пока она наливала воду в чайник, я украдкой оглядывал кухню и Хелен тоже косилась по сторонам. Но тщетно. Никаких признаков кота обнаружить нам не удавалось. Неужели он опять сбежал? С нарастающей тревогой и растерянностью я вдруг сообразил, что мой заветный план может привести к совсем обратным результатам. Но коснуться жгучей темы я решился, только когда чай был заварен и разлит по чашкам.

— А как… — спросил я робко, — как поживает… э… Тигр?

— Лучше некуда, — бодро ответила миссис Гиббоне и взглянула на часы, украшавшие каминную полку. — Он вот-вот вернется, тогда сами посмотрите.

Не успела она договорить, как Сеп поднял палец:

— По-моему, уже заявился.

Он направился к двери, открыл ее, и наш Оскар переступил порог со всем своим величавым изяществом. Увидев Хелен, он мигом вспрыгнул ей на колени. Она радостно вскрикнула, поставила чашку и принялась гладить пестрый мех, а кот под ее ладонью выгнул спину и кухню огласило знакомое мурлыканье.

— Он меня узнал! — шептала Хелен. — Он меня узнал!

Сеп радостно закивал.

— А как же! Вы ведь его вызволили из беды. Он вас никогда не забудет. И мы тоже, верно, мать?

— Да уж само собой, миссис Хэрриот, — ответила его жена, намазывая маслом ломтик имбирной коврижки. — Вы же такое доброе дело для нас сделали! Обязательно к нам заглядывайте, как еще будете в наших краях.

— Спасибо, — ответил я. — Непременно. Мы часто бываем в Бротоне.

Я нагнулся, почесал Оскару шею и опять обернулся к миссис Гиббонс:

— Кстати, ведь уже десятый час. Где он пропадал весь вечер?

Она перестала намазывать коврижку и уставилась в одну точку:

— Погодите, дайте сообразить. Нынче же четверг, верно? Значит, йогой занимался, не иначе.

Маленькое счастье
Пироги готовы, достаю варенье –
Маленькое счастье жду я с нетерпеньем.
И оно примчалось – на носу веснушки,
Отхлебнуло чая, слопало ватрушки,
Нитки размотало, поиграло с кошкой,
Стол разрисовало мокрою ладошкой.
Стал утюг машинкой, зонтик – парашютом,
И оно смеётся радостно чему-то.
Нашалившись вволю, наконец, устало
И заснуло сладко, сбросив одеяло.
Сбитые коленки и не счесть царапин,
Непокорный чубчик, подбородок папин...
Приоткрылись губки в радостной улыбке,
Пусть ему приснится золотая рыбка,
И шепчу: «О, Боже, отведи напасти»!
Спит моё большое маленькое счастье.
Варвара Божедай, 2012 (stihi.ru)

В основе творчества всегда лежит чуство протеста! (с) П.Л. Капица

УТРО НОВОГО ГОДА

Ем зелёную грушу,
Читая Мацуо Басё -
Утро нового года.

Просвет голубого неба
И солнечный луч за окном –
Предвестники радостных дней.

А ну скорее, друзья! Пойдём
По первому снегу бродить,
Пока не свалимся с ног.

Если ты резчик, давай "на ты"

Солнце в феврале
Пишет картины весны.
Мороз крепчает.

21 февраля, 2018 - 17:56

Читаю я коллег.Глаза слезятся.
Навязчиво мерцает монитор ,но
лАйкристо-дразнящ
-Акупунктуре,
-Клавиатуры ,ласковый отпор...
21.02 .2018 г. Москва.1

1

За это сообщение сказали спасибо Александр КОЗЛОВ +1

*
Час, до рассвета коротая,
зажгу неяркую свечу.
И книгу памяти листая,
я в годы детства улечу.

Солнце тёплых весенних дней,
кораблик из коры сосновой,
бумажный в небе синем змей –
мне память возвращают снова.

Тенистый бор, простор реки.
Верстак у дедушки в сарае.
Смолистой стружки завитки,
с которыми щенок играет.

В саду душистая малина,
из русской печки шанежки.
Евангелия том старинный,
что я читал для бабушки.

Гашу свечу. Приходит утро.
И я из лет тех возвращаюсь...
Как поступает память мудро,
нас светом детства освещая.

Давно не брал я в руки карандаш.
Не время для рисунков и стихов.
Дни пролетели, нет в душе следа.
Чем озабочен был – забыл легко.

Обыденность, груз «неотложных» дел –
пески зыбучие, где просто утонуть.
Я вслед своей мечте с тоской глядел,
её по радуге отправив в дальний путь.

Она ко мне вернётся обновлённой;
придет, чиста как звёзд далёких свет.
Росой хрустальною, травой зелёной
она вернётся.… А меня уж нет.

***
По дороге давно не езженой
где колеи наполнены водой,
через лес иду неспешно.
И людских не нахожу следов.

Вот и дом – простая хижина.
Этой ночью моё убежище.
В рюкзаке сухари да книжица
(ещё пахнет краскою свежею).

Был когда-то я здесь счастлив
попивая чаёк с травами.
Дом был жизни моей частью.
И луна рыбкой в кружке плавала.

Вот опять меня потянуло,
привело сюда чувство прежнее.
И луна, плеснув, потонула
в кружке чая душистого крепкого.

У печи, у открытой дверцы
посижу я, в огонь глядя.
Заряжусь терпеньем и верой,
чтобы были надолго рядом.

Подожду пока из окна,
как из тихой озёрной гавани
уплывёт молодая луна.
Опадут лепестки пламени.

Буду долго без сна лежать.
Тишину слушать многоголосую.
Я когда-то отсюда сбежал,
чтоб ответы искать к вопросам.

Мне казалось, что всё нашёл.
Разобрался и многое понял…
Но вернулся сюда. Пришел,
чтобы важное что-то вспомнить.

За это сообщение сказали спасибо Александр Ганненко, Василий Колышкин +2

***
Зарисовки, стёклышки калейдоскопа,
краткие мгновенья нашей жизни.
Археолог на краю раскопа,
где следы побед и горькой тризны.

Памяти слои и наслоения…
чаще лёгкие – песок сквозь пальцы.
Но встречаются порой мгновения,
что лежат тяжёлой чёрной галькой.

Что поделать? Было в жизни разное…
И порою проходя сквозь память,
нахожу среди крупиц прекрасного
то, что вниз тянуло будто камень.

За это сообщение сказали спасибо Александр Матерков, Олег СМИРНОВ +2

Я странником в пыльной одежде
шёл сквозь непогоду и годы.
Потери. Находки... Издержки
процесса познанья природы.

Природы людей и животных.
Природы камней и растений.
Чудесного мира живого
в узорах из света и тени.

Любуюсь фактурой и цветом.
Ликую. И даже печалясь,
рисую мир сказочный этот…
свою, сознавая случайность.

Придя сюда волею случая,
уйду – ждут дороги нездешние.
Оставив, быть может вам лучшее,
а может – лишь личное-грешное.

И странником в пыльной одежде,
ветрам и дорогам открытым,
в любом из миров буду прежде
искать красоту в нём разлитую.

За это сообщение сказали спасибо Василий Колышкин, Олег СМИРНОВ, Сергей Ключников +3

СНЫ

*
Я, к вещим снам, питая уважение
Принять готов их как предупреждение.
Пытливо сердцем и умом ищу разгадки их…
А в пользу сонников не верил ни мгновение.

*
Есть сны – послания изменчивой судьбы.
И мы ошибок многих избежали бы…
Но прочитать их неразборчивые строки
Не можем. А ведь так хотели бы.

*
Я обретаю снов волшебную страну,
Всю ночь живу в их сладостном плену.
Счастливо улыбаясь, просыпаюсь утром.
В глазах царицы снов моих тону.

За это сообщение сказали спасибо Олег СМИРНОВ +1

Перечитывал недавно Л.Филатова, как писал... Каждая рифма- стилет...Пенсионеры

Сидят на дачах старенькие ВОХРы
И щурятся на солнце сквозь очки.
Послушаешь про них — так прямо волки,
А поглядишь — так ангелы почти.

Их добрые глаза — как два болотца —
Застенчиво мерцают из глазниц,
В них нет желанья с кем-нибудь бороться,
В них нет мечты кого-нибудь казнить.

Они не мстят, не злятся, не стращают,
Не обещают взять нас в оборот, —
Они великодушно нам прощают
Все камни в их увядший огород.

Да, был грешок… Такое было время...
И Сталин виноват, чего уж там!..
Да, многих жаль… И жаль того еврея,
Который оказался Мандельштам...

Послушать их — и сам начнешь стыдиться
За слов своих и мыслей прежний сор:
Нельзя во всех грехах винить статиста,
Коль был еще и главный режиссер.

…Но вдруг в глазу, сощуренном нестрого,
Слезящемся прозрачной милотой,
Сверкнет зрачок, опасный как острога.
Осмысленный. Жестокий. Молодой.

И в воздухе пахнет козлом и серой,
И загустеет магмою озон,
И радуга над речкой станет серой,
Как серые шлагбаумы у зон.

Собьются в кучу женщины и дети.
Завоют псы. Осыплются сады.
И жизнь на миг замрет на белом свете
От острого предчувствия беды.

По всей Руси — от Лены и до Волги —
Прокатятся подземные толчки...
...Сидят на дачах старенькие ВОХРы
И щурятся на солнце сквозь очки...
Теги: стихи

За это сообщение сказали спасибо Василий Колышкин, Олег СМИРНОВ, Сергей Ключников +3

ПОЭТАМ

Я субъективен и пристрастен.
Так что же? Всем не угодить.
Судить к чему? Вопрос напрасен.
Нет, не хочу судьёй я быть.

Кто-то талант, а кто-то просто –
трудом упорным «вышел в люди».
А для меня стихи как остров,
куда я спрятался от судей.

А иногда они как клапан –
спасают, когда плохо очень.
Когда тоска когтистой лапой
терзая, гонит душу в осень.

И всё же не хочу лукавить –
стихи, словно письмо в бутылке
я в мир большой спешу отправить…
Кому? Зачем? Чешу в затылке.

За это сообщение сказали спасибо Евгений УЛЬЯНОВ, Олег СМИРНОВ, Сергей Ключников +3

Страницы